Пер. - А.Зверев.

Эссе



Человек, который сейчас пишет эти слова признания, в течение полутора
лет был самым близким товарищем Ринга Ларднера; потом география нас
разлучила, и встречались мы редко. В 1931 году, когда мы с женой последний
раз его навестили, он выглядел уже умирающим. Было невыносимо видеть
простертыми на больничной койке эти шесть футов и три дюйма доброты.
Пальцы его дрожали, когда он зажигал спичку, кожа на его красивой голове
натянулась, словно к нему приросла маска, изображающая горе и душевную
боль.
А когда в 1921 году мы с ним познакомились, он производил совсем другое
впечатление - казалось, уверенности в себе, жизненной силы у него в
избытке, и он любого переживет и выдержит непосильное для других
напряжение и в работе, и в игре. Только что вся страна хохотала над его
знаменитой сагой о котеночке и воротничке (речь там шла о бейсбольном
тотализаторе и о том, как котенок порой превращается в воротник); самому
ему повезло в этой игре - на воротник его жене пошел не котеночек, а
отличный соболь. В те дни его интересовали люди, спорт, бридж, музыка,
театр, литература, газеты, журналы. Но хотя я об этом и не догадывался,
перемена в нем уже началась - над ним уже нависла тень того безысходного
отчаяния, которое преследовало его все эти двенадцать лет, до самой
смерти.
Он уже тогда почти не спал - разве что когда позволял себе короткую
передышку и предавался простым радостям, всего чаще игре в гольф с
друзьями - Грэнтлендом Райсом или Джоном Уилером. Сколько раз мы проводили
в разговорах всю ночь, опустошая бутылку за бутылкой ящик канадского эля,
а на рассвете Ринг потягивался, зевая, и говорил: "Дети, надо думать, уже
в школе, так можно и домой пойти".
Ему не давали покоя чужие горести. Как он страдал, например, когда
доктора приговорили к смерти карикатуриста Тэда (в конце концов едва ли не
пережившего самого Ринга), - ему казалось, что в таких случаях он может и
должен что-то сделать. Он бился над страницей, выполняя свои договоры,
один из которых - на серию юмористических рассказов о "бушере" - оказался
для него просто мукой, и было ясно, что в своей работе он не находит ни
цели, ни смысла, а просто "записывает", что увидит. Поэтому всеподавляющее
свое чувство ответственности он предпочитал использовать в помощь людям,
которые его окружали. Одного он знакомил с директором театра, другому
подыскивал место, для третьего сложными путями добивался приема в члены
гольф-клуба. Нередко усилия, которых все это от него требовало, явно не
соответствовали самой цели, но дело в том, что Ринг начал сдавать: он
работал честно и добротно до самого конца, но в последние годы перестал
получать от работы какое бы то ни было удовольствие.
Примерно тогда же (1922 г.

Страницы: (5) : 12345

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

...

Птичка поет -- и я спою.
Пой, птичка, -- и я спою...

Однако сейчас -- пора исцеления. Исцеления от ожидания, избавления от
противления, спасения и от всех обещаний; но его сердце -- сердце убийцы, и
это время его не тревожит. Ему все кажется бесполезным. Он не сможет бросить
свое тело в этом месте, потому что презирает страсть к избавлению. Он
убивает не для того, чтобы цветок снова принял форму цветка.
Эти мысли, подобные порханию мокрой от утренней росы бабочки, едва
заметно нарушают чинность его походки.
Проплывает облако.
Лес на щедром ветру размахивает белыми изнанками листьев.
От всего этого убийце больно. И лес, и источник, и бабочки -- птички;
-- всюду, куда ни кинешь взор, -- печальный пейзаж с цветами и птицами.
Тропа и солнце. Все это раскрашивает образы времени.
Наверное, то, что вызывает в нем боль, -- все-таки не раскаяние. То,
что наполняет глаза его, его, настигающего жизнь, -- не раскаяние. Может,
оно и есть его здоровье. Клинок его -- не всемогущ, его собственный клинок
не способен убить даже это здоровье.
Выглядело ли величественным презрение на его лице? А может, малодушием
было его уваженье к страданиям? Душа его рыдает без причины, и когда для
обладания самым изящным, что только есть на свете, начинает не хватать себя
самого -- он снова кладет руку на свой клинок.

...месяца ...числа. ПЕСНЬ ВЫХОДЯЩИХ С РАДОСТЬЮ НАВСТРЕЧУ УБИЙЦЕ

Вот ветер принесло из царства мертвых.
Плод неба сумрачного -- Солнце
под ветром западным
во всем своем сияньи закатилось
(сияние порока наполняет нас,
мерцая сквозь призывность этих форм):
Чужое людям всем
Чужое всем богам
во всем теперь подобное цветку
скатилось с грохотом.
Навстречу зреющему -- выйди
и силой этой на мгновение заплачь,
и скорбью этой навсегда убей.

...месяца ...числа. УБИЙСТВО ГУЛЯЩЕЙ МУРАСАКИ

Чтобы убить ее, надо сперва убить этот пошлый костюм. До нее самой -- в
сердцевине костюма, до самого сокровенного, спрятанного в его глубине, я не
могу добраться: там внутри она уже мертва...

Юкио Мисима (Yukio Mishima)
«Философский дневник маньяка-убийцы, жившего в средние века»

Биография

Произведения

Статьи

Галерея

Краткие содержания

Гостевая