. . . I shook hands with him; it seemed silly not to, for I felt
suddenly as though I were talking to a child. Then he went into the jewelry
store to buy a pearl necklace--or perhaps only a pair of cuff buttons--rid
of my provincial squeamishness forever. Gatsby's house was still empty when
I left--the grass on his lawn had grown as long as mine. One of the taxi
drivers in the village never took a fare past the entrance gate without
stopping for a minute and pointing inside; perhaps it was he who drove Daisy
and Gatsby over to East Egg the night of the accident, and perhaps he had
made a story about it all his own. I didn't want to hear it and I avoided
him when I got off the train. I spent my Saturday nights in New York because
those gleaming, dazzling parties of his were with me so vividly that I could
still hear the music and the laughter, faint and incessant, from his garden,
and the cars going up and down his drive. One night I did hear a material
car there, and saw its lights stop at his front steps. But I didn't
investigate. Probably it was some final guest who had been away at the ends
of the earth and didn't know that the party was over. On the last night,
with my trunk packed and my car sold to the grocer, I went over and looked
at that huge incoherent failure of a house once more. On the white steps an
obscene word, scrawled by some boy with a piece of brick, stood out clearly
in the moonlight, and I erased it, drawing my shoe raspingly along the
stone. Then I wandered down to the beach and sprawled out on the sand. Most
of the big shore places were closed now and there were hardly any lights
except the shadowy, moving glow of a ferryboat across the Sound. And as the
moon rose higher the inessential houses began to melt away until gradually I
became aware of the old island here that flowered once for Dutch sailors'
eyes--a fresh, green breast of the new world. Its vanished trees, the trees
that had made way for Gatsby's house, had once pandered in whispers to the
last and greatest of all human dreams; for a transitory enchanted moment man
must have held his breath in the presence of this continent, compelled into
an aesthetic contemplation he neither understood nor desired, face to face
for the last time in history with something commensurate to his capacity for
wonder. And as I sat there brooding on the old, unknown world, I thought of
Gatsby's wonder when he first picked out the green light at the end of
Daisy's dock. He had come a long way to this blue lawn, and his dream must
have seemed so close that he could hardly fail to grasp it. He did not know
that it was already behind him, somewhere back in that vast obscurity beyond
the city, where the dark fields of the republic rolled on under the night.
Gatsby believed in the green light, the orgastic future that year by year
recedes before us. It eluded us then, but that's no matter--to-morrow we
will run faster, stretch out our arms farther. . . . And one fine
morning---- So we beat on, boats against the current, borne back ceaselessly
into the past.

Страницы: (95) :  <<  ... 878889909192939495

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... "Откуда она знала?" - этот вопрос волновал всех, и все были убеждены, что я знала заранее. Ада Браун (Athanasia contra mundum1) все высмеяла; Маргарет Лечмир решила, что я, возможно, услышала то, чего не уловили другие, занятые работой: может быть, крик; Дорис Лесли говорила о ясновидении, Эми Гор о "родстве душ". Все эти теории утопали в бесконечных догадках. Профессор Блэр появился в самый жаркий момент обсуждения, успокоил всех за пару минут, еще пять выспрашивал детали, а потом пригласил меня на ужин. "Думаю, дело в вашей теплочувствительности, - сказал он. - Вы не против немножко поэкспериментировать после ужина?". Его тетка, занимавшаяся домашним хозяйством, пыталась было протестовать, но, в конце концов, была назначена Главным Надзирателем за моими пятью чувствами.
     Сначала проверке был подвергнут мой слух, его признали нормальным. Затем мне завязали глаза, и тетка пущей предосторожности ради встала между мною и профессором. Обнаружилось, что я могу описать его малейшие движения, но только пока он находится между мною и западным окном; стоило ему отойти, и я ничего не могла сказать. Это соответствовало теории теплочувствительности, но в других случаях результаты полностью ей противоречили. В общих чертах итог был весьма примечательным и весьма загадочным; два часа мы провели в бесплодном теоретизировании. В конце концов, тетка, грозно нахмурившись, пригласила меня провести летние каникулы в Корнуолле.
     Эти месяцы мы с профессором работали над изучением истинной природы и пределов моих способностей. Результат, по большому счету, был нулевой.
     Во-первых, эти способности проявлялись всякий раз по-новому. Кажется, я делала все, что обычно, чтобы ощущать мгновенные изменения, но потом обнаруживалось, что аппарат восприятия у меня совершенно изменился. "Один исчез, другой пришел на смену", - говорил профессор Блэр...

Алистер Кроyли (Aleister Crowley)
«Завещание Магдалины Блэр»

Биография

Произведения

Статьи

Галерея

Краткие содержания

Гостевая