 |
|
ись над столом, глубоко -- "Я должен с нею связаться" -- я пытался стрельнуть в нее радостным взглядом сексуальным взглядом на который она так и не догадалась поднять голову или уви..
Джек Керуак (Jack Kerouac)
«Подземные»
По этой же причине в Приложении III "Хазарская переписка" мы приводим полный перевод пространной редакции ответного письма хазарского царя Иосифа (изданной П. К...
Кестлер Артур (Artur Koestler)
«Тринадцатое колено. Крушение империи хазар и ее наследие»
В нашем же мире праздность обернулась бездельем, а это совсем разные вещи: бездельник подавлен, он томится от скуки, изматывает себя постоянными поисками движения, которого ему так не хватает...
Милан Кундера (Kundera Milan)
«Неспешность»
Смотрите также:
Андрей Шитяков.Сын города потерянных душ
Вы читаете «Великий Гэтсби (engl)», страница 1 (прочитано 0%)
«Ледяной дворец», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Сумасшедшее воскресенье», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Три часа между самолетами», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
F.Scott Fitzgerald. The Great Gatsby
Chapter 1 In my younger and more vulnerable years my father gave me
some advice that I've been turning over in my mind ever since. "Whenever you
feel like criticizing any one," he told me, "just remember that all the
people in this world haven't had the advantages that you've had." He didn't
say any more, but we've always been unusually communicative in a reserved
way, and I understood that he meant a great deal more than that. In
consequence, I'm inclined to reserve all judgments, a habit that has opened
up many curious natures to me and also made me the victim of not a few
veteran bores. The abnormal mind is quick to detect and attach itself to
this quality when it appears in a normal person, and so it came about that
in college I was unjustly accused of being a politician, because I was privy
to the secret griefs of wild, unknown men. Most of the confidences were
unsought--frequently I have feigned sleep, preoccupation, or a hostile
levity when I realized by some unmistakable sign that an intimate revelation
was quivering on the horizon; for the intimate revelations of young men, or
at least the terms in which they express them, are usually plagiaristic and
marred by obvious suppressions. Reserving judgments is a matter of infinite
hope. I am still a little afraid of missing something if I forget that, as
my father snobbishly suggested, and I snobbishly repeat, a sense of the
fundamental decencies is parcelled out unequally at birth. And, after
boasting this way of my tolerance, I come to the admission that it has a
limit. Conduct may be founded on the hard rock or the wet marshes, but after
a certain point I don't care what it's founded on. When I came back from the
East last autumn I felt that I wanted the world to be in uniform and at a
sort of moral attention forever; I wanted no more riotous excursions with
privileged glimpses into the human heart. Only Gatsby, the man who gives his
name to this book, was exempt from my reaction--Gatsby, who represented
everything for which I have an unaffected scorn. If personality is an
unbroken series of successful gestures, then there was something gorgeous
about him, some heightened sensitivity to the promises of life, as if he
were related to one of those intricate machines that register earthquakes
ten thousand miles away. This responsiveness had nothing to do with that
flabby impressionability which is dignified under the name of the "creative
temperament."--it was an extraordinary gift for hope, a romantic readiness
such as I have never found in any other person and which it is not likely I
shall ever find again. No--Gatsby turned out all right at the end; it is
what preyed on Gatsby, what foul dust floated in the wake of his dreams that
temporarily closed out my interest in the abortive sorrows and short-winded
elations of men.
Страницы: (95) : 123456789101112131415 ... >>
Тем временем:
...
Мы с Джо старались не замечать перемены в наших товарищах и напускали
на себя вид бывалых спортсменов. Со скучающим выражением выслушивали мы
хвастливые речи школьных претендентов на звание чемпиона, но через несколько
дней Джо не выдерживал: потоптавшись на старте, он вдруг как вихрь
проносился мимо застигнутых врасплох ребят - это он устраивал "легкую
разминку" вокруг школьного двора.
Каждый раз Джо оправдывал свой неожиданный интерес к спорту
наследственностью: его дед, покоящийся теперь на тураллском кладбище, в свое
время был знаменитым бегуном.
- Понимаешь, это у меня в крови, - объяснял мне Джо. - Я никогда не
любил бегать, но меня так и подмывает, и ничего тут не поделаешь.
Каковы бы ни были причины происходившей с Джо перемены, это увлечение
отнимало у него уйму времени. По вечерам он, сняв башмаки, прыгал через
бревна или бегал по кругу, как лошадь, закусившая удила. При этом он сам
давал себе тренерские советы, сам подбадривал себя возгласами из публики или
от имени болельщиков осыпал проклятиями воображаемых соперников, пытающихся
вырвать у него близкую победу.
Я сидел на траве и тоже давал советы.
- Береги силы, все отстали! - орал я, когда Джо проносился мимо меня.
Он никогда не убегал далеко - ему нужны были зрители.
- Я кого хочешь обгоню! - крикнул он, прыгая передо мной на носках и
глядя на верхушки эвкалиптов. Должно быть, его вызов был принят, так как он
вдруг подал команду "на старт" и пригнулся к земле. Но наверное, другие
бегуны мешали ему, и он завопил:
- А ну, отойди подальше! Кому я говорю?
Очевидно, никто не выполнил это грозное требование, потому что он
внезапно выпрямился и зарычал:
- Ах ты, свинья! Ну, я тебе сейчас покажу! - и сразу отскочил назад,
прижал руки к груди и, пританцовывая, как боксер, стал тузить кулаками
воздух.
- Так! Еще раз! Дай ему как следует! - кричал я.
Воодушевленный моей поддержкой, Джо начал наступать еще решительней,
высунув язык и закрыв глаза...